2 posts tagged

где-то не дома

V. ВНУТРЕННЯЯ КАРЕЛИЯ


Поспать под стук колес оказалось не так легко. Открытая занавеска гостеприимно запускала внутрь свет фонарей. Соседи по купе храпели. Мысли о разочаровании были громче. Вновь он поймал настроение другого человека, и эта волна унесла его в собственное прошлое.

Разочарование — одна из самых мерзких эмоций. Мгновенная. Она способна поднять девятый вал гнева или наоборот опустошить до состояния, когда все звуки отражаются внутренним эхом. Бесповоротная. Абсолютно бинарная. С четким водоразделом на «до» и «после». Так говорил опыт.

Ссоры, непонимание, обиды и другие шероховатости отношений можно пригладить рубанком бесед, а то и совсем убрать наждачкой взаимной заботы. Самая подходящая метафора для разочарования — червоточина. Крутишь такую поделку в руках. Осознаешь, что много времени потратил на эту заготовку, но из-за трухлявости она моментально становится непригодной.

На рукоятку напильника пойдет. Не больше.

А дальше заставляешь себя снова идти в лес. Он уже кажется сырым и мрачным. Как и мысли, на которых себя ловишь: «Может ну его, это столярное дело».

Отсветы фонаря уже не так выразительно пролетают по потолку. Светает.

Машины времени существуют. Нет, это не делориан и не крутящийся диск за спиной. Это наши реакции на ощущения. Вкус, запахи, звуки, образы. Синюшные татуировки на предплечьях бывалых моряков.

Якоря.

Запах лампадного масла и ладана, тихое перешёптывание, уходящее под купол, молитвенные распевы послушников — и вот он снова маленький мальчик. Конец августа. Он идёт в шестой класс. Мама привезла его на традиционное причастие и исповедь перед школой. Уставшие ноги. Голод. Очередь. Заготовленная речь, что плохо слушался и ругался плохими словами с ребятами. О чем-то другом говорить незнакомому бородатому дядьке в смешной одежде он не хочет, да и не считает нужным. Кагор и просфорка. Обязательно подставить лицо под святую воду. Потому что так лучше.

Спустя пару лет он взбунтуется против этого бессмысленного акта, и традиция прервётся. Но знания о ликах святых, кто «отвечает» за просьбы о здоровье, и что такое деисусный ряд навсегда останутся с ним.

Слова экскурсовода в традиционном карельском костюме станоились все тише и постепенно уходили на второй план. Причина ругательств создателя периодической таблицы на рускеальский мрамор так и осталась загадкой. Группа ушла за поворот, а он остался стоять рядом с деревянным парапетом. Притупилось ощущение пронизывающего холода и промокших насквозь ног. Немногие вещи вот так оставляли его на месте. Музыке это было под силу.

Звуки рояля плыли с середины озера. Они отражались от стен карьера и дополняли величественную красоту воды, мраморных сводов и деревьев. Внутри же музыка резонировала и вызывала мурашки. Он уже испытывал подобные ощущения в этой поездке: возле театра благодарная публика провожала последними аплодисментами артиста.

Начало заметно темнеть, деревья вдалеке подернулись дымкой тумана. Артист под овации закончил своё выступление. Люди на другой стороне озера перелезали обратно за ограждение.

Самый яркий момент.

Он когда-то прочитал отрывок из пособия по сценарному мастерству, что смена места действия не считается переменой в судьбе героя. Все проблемы он все равно перевозит с собой. Цитата всплыла моментом позже навалившихся эмоций.

Старики смеялись над «Людк, а Людк» в полутемной маршрутке. Ему в этот момент хотелось вскочить и заорать: «Что вы все ржёте?» Годами вытачиваемый самоконтроль оставил его на месте и лишь сильнее вжал в кресло. Ехать было ещё очень долго, а забыться сном не удавалось.

В тот вечер телефон получил звезду героя. Он держался до последнего и заснял изумительные виды Валаама и Рускеалы. Через полчаса его будет ждать самое быстрое разжалование. В один момент его окрестили предателем. Теперь он уже невовремя разрядился и не дал возможности заткнуть всех музыкой.

Это ощущение пришло резко. Как ожог. Вот только руку не отдернешь. Вернулись промокшие натертые ноги с больным горлом. Оно пришло и вытеснило все положительные эмоции от проведённого дня. Оставалось дождаться гостиницы. Проскользнуть через лобби, захлопнуть дверь и остаться в тишине. А пока ему оставалось натянуть капюшон, забить голову другими мыслями: что нужно до утра просушить кеды и постирать носки, где-то ночью найти клей, если подошва совсем отвалилась.

Oct 3   где-то не дома

II. О ПРОГУЛКЕ ПО ПИТЕРУ



В то время, как мой друг показывал билет кондуктору в автобусе, мчавшем его в Пулково, я думал, как проведу этот вечер. Внутренний фланёр предложил прогуляться от здания Зингера до Таврического сада. Не обсуждая приказов, штурман взял под козырек, открыл карты в телефоне и проложил маршрут. Дорога поведет меня через Спас на Крови и вдоль Невы.
Обычно я слушаю музыку, когда гуляю, но ходить наушниках в то время, когда на улицах столько музыкантов — безумие. Они располагались поодаль друг от друга, чтобы не мешать: вдоль стен, в арках, на мостах и даже на столбе парапета канала.

Блюз, солёный от слез седого гитариста, пропитанный дешёвым, крепким, заставляющим морщиться и ругаться, когда его пьёшь, пойлом. Даже старый пропойца из Сент-Луиса с трудом бы назвал эту гремучую жидкость виски. Ох, дьявольски хороший блюз. Он приковал мой слух к себе, а меня самого к забору Михайловского сада. Шейкер с песчинками руках девушки дополнял гитарное соло узорами перкуссии и делал музыку объёмнее. Аккорды плыли по улице, а я стоял, жмурился от солнца и удовольствия одновременно. Солнечный свет в объектив камеры предполагал, что фото музыкантов могло выйти непредсказуемым. Но, несмотря на это обстоятельство, второй кадр не делаю. Пусть будет, как будет.

Звуки смолкли. Девушка вышла из тени гитариста, обнажила свой прекрасный голос, и вселенскую грусть блюза сменили латиноамериканские напевы. Со стороны Фонтанки неспешно шла под руку пара. Мужчина и женщина. На вид обоим немногим чуть более сорока. Поравнявшись с музыкантами, мужчина освободился от своей дамы и сходу безошибочно попал в ритм, отбивая его ладошками. Они встретились взглядами с гитаристом и кивнули друг другу, словно старые знакомые. Мужчина спохватился, поняв, что на мгновение поддался соблазну и изменил своей спутнице с музыкой, приобнял её за талию и попытался увлечь в танце. Дама, смутившись, как и положено в таких ситуациях, картинно ударила своего кавалера. Ну, вы же знаете, как женщины это делают, когда им приятно, но они не хотят этого показывать. Так вот, именно так. И конечно же через несколько секунд она уже была рада поддаться. Они немного покружили под тёплые одобрительные взгляды гуляющих, прежде чем пойти дальше. Дожидаюсь окончания мелодии, награждаю артистов аплодисментами и скрываюсь в воротах Михайловского сада.

В парке продавали миндаль на радость белкам и гуляющим гражданам. Я с интересом наблюдал картину, как парень бежал рядом с девушкой на велосипеде. Она не совсем ехала, а только училась. Видели бы вы, как он бережно придерживал велосипед сзади за седло и не позволял ей терять равновесие.

— Я держу, держу! — ободряющим голосом говорил он.

Но он уже не держал. В какой-то момент он абсолютно точно понял, что без него она не упадёт. И отпустил. Но — хитрец! — он всё равно бежал рядом, поддерживая иллюзию.

— Я держу, — снова сказал он, не выдержал и расхохотался от осознания того, что у неё получилось, а его шалость удалась.

Девушка тоже поняла, что нет больше поддерживающий руки, завизжала, но вопреки всем законам жанра не упала, а, виляя рулем, поехала дальше. Оттенок визга сменился с паникующего на восторженный. Это было счастье в чистом виде. Я наблюдал рождение велосипедиста.

Кафешка пыталась завлечь меня внутрь, гостеприимно приглашая на холодный борщ.

— Как сердце твоей подружки! — добавляю я от себя и прохожу мимо.

Делаю круг и выхожу из сада там же, где и вошёл. Музыканты стояли на том же месте, а география музыки немного сменилась. Мы оставались в латинской Америке и перенеслись на родину регги. Музыка сынов Ямайки — слова нобелевского лауреата по литературе 2017.

— Knock, knock, knockin’ on heaven’s door, — подпеваю одними губами и шагаю в такт. Привет, Боб!

Слух покинули ласкающие, словно волны Карибского моря, мотивы, и мое внимание уже перехватили другие артисты — саксофонист с гитаристом — стоявшие дальше по улочке, ближе к каналу. Они отыгрывали жгучую босанову. Великолепную игру дополняли эмоции уличных артистов: они жмурились и корчили рожи. Вены на шее альт-сакса этого дуэта соперничали по раздутости с его щеками. Гитарист же пребывал в гипнотическом трансе. Музыка владела ими. Они кайфовали от игры и плыли в её потоке. И ничего не могло прервать этого звучания. Даже громкая отрыжка одного из проходящих мимо разноцветноволосых панков в косухах, усеянных металлическими клёпками. Да-да, панкс нот дед, мои маленькие друзья! Одна из девушек с прической челси все же пристыдила своего дружка. Быть может она еще не прошла обряд инициации и не до конца стала панком.

Я продолжаю следовать вдоль линии на карте. К Неве. В воздухе витал аромат сирени, сводящий с ума. Бог войны обезумел и разлил флакончик с пьянящей сиреневой водой? А может, несмотря на вечер пятницы, он задерживался на работе, и бал правила Афродита?

Марсово поле. Шурша гравием под ногами, прогуливались, держась за ручку, влюблённые парочки с цветами. На газоне уютно располагались компашки с гитарами. В воздухе летали тарелочки. Чирлидерши отрабатывали свое выступление, ловко подбрасывая, не забывая после поймать свою подружку, а фотографы отрабатывали свои деньги, пополняя свои портфолио карточками красиво одетых девушек в неестественных позах.

Город жил. Город дышал полной грудью, вдыхая воздух Балтийского залива. Его бережно доставляла курьерская служба ветров. И этот город был для людей. Город хотел, чтобы в него приезжали люди и оставались в нём. Хотел, чтобы они увозили его кусочки в своих сердцах и воспоминаниях, в фотографиях и картинах, в магнитиках и сувенирчиках. И обязательно возвращались. Да, иногда его заносило, и он мог рыдать дни напролет, рвать крыши домов и зонтики тех, кто отважился выйти на улицу. Брал большую кисть и неравномерно окрашивал всё, до чего дотянется, в свинцово-серую палитру своей депрессии. Но люди все равно его любили и прощали, подумаешь, с кем не бывает. Некоторые любили его именно за это.

Ноги несли меня дальше.
На моем пути мне встретились две сестры. Одна молчаливая и заботливая, другая напротив безумно назойливая и болтливая. Мощёная набережная бережно массировала мои стопы через тонкую подошву кед, асфальтовая же говорила со мной исключительно рекламными объявлениями. Она настойчиво призывала побывать в секонд-хенде, получить чеки для гостиницы, предаться продажной любви и провести время на крышах. Телефоны экскурсоводов были заботливо закрашены конкурентами. Как и надпись на стене: «Я люблю СпБ», — неумело закрашенная коммунальщиками.

Она прорывалась через краску, как березка сквозь асфальт, демонстрируя всю силу такой штуки, как любовь.

— Она, лишь движением легкой руки, отправит на дно китобойное судно, — пролетела в голове чудесная поэтическая строка.

Портреты ветеранов Бессмертного полка любовались заходящим солнцем и, как истинные петербуржцы, прислонившись к стене принимали солнечные ванны. Их оставили с 9 мая в уличном кашпо со стороны улицы. Лица этих мужественных людей, как и дома, закат окрасил бронзовым цветом.
На водосточных трубах колыхались на ветру визитки наркологических центров с призывами помочь в борьбе с недугом. Надо сказать, что они были ужасно пыльными. Видно, что висели давно, всем своим обликом подтверждая расхожее мнение, что это город торчков. А с недавних пор в Питере нужно было еще и пить.
Сворачиваю за угол, и дорогу мне преграждают два светофора: большой и маленький под ним. Воображение тут же одушевляет их и рождает в воображении две картины. В первой мальчик пришёл на работу к папе и старался помочь. Во второй маленький светофор стажировался, чтобы потом занять место на каком-нибудь перекрестке Питера и не подвести своего наставника. Синхронный зелёный свет их коллег, работающих с пешеходами, позволил мне продолжить движение и нырнуть в сквер небольшой улочки. Это последнее, что мне нужно было преодолеть на пути к Таврику.

Колоритная улочка.
Здесь уже не чувствовался туристический лоск центра. Пятничное настроение в гражданах и походка заправских моряков, попавших на сушу, накладывала отпечаток на чистоте этого маленького бульвара.
Стало немного ветрено и купчино.
Надеваю куртку, чтобы не замёрзнуть и слиться с местным населением.

— Папиросы, папиросы, лавандосы, — гнусавым голосом поёт колонка на лавочке.

Обладатель коротко бритой головы, стереотипной чёлочки и безупречного музыкального вкуса безуспешно пытался надеть красный кроссовок на ножку своей барышни. Она откинулась на металлический подлокотник скамейки и терпеливо ждала, когда её рыцарь справится с этим заданием. Красивая и романтическая зарисовка. Золушка, не иначе. По лицу принца я угадываю, что он очень хочет впечатлить свою даму. Раз за разом он поднимал падающую «туфельку» и пытался снова натянуть на прекрасную ножку. Я мысленно желаю ему удачи и сворачиваю на тротуар ближе к домам.

Входы в дворы-колодцы преграждали большие ворота, рядом с которыми на стенах располагались безмолвные стражи-домофоны. Возле одного из подобных входов панели теснились в несколько рядов, будто Дарт Вейдер тоже побывал здесь и оставил частичку себя вместо того, чтобы уничтожить нашу планету разрушающим лучом.

Делаю фото и иду дальше.
Стена дома передо мной подсвечивалась вывеской «Тари» оранжевого цвета. А первая часть названия скрывалась за густой листвой деревьев.

— Ну, хоть бы, хоть бы это была стоматологическая клиника! — часть мозга, отвечающая за игру слов и смыслов оживилась, притоптывая на месте от нетерпения маленькими ножками, и начала подбивать на пари остальных своих коллег.

Несколько метров под барабанную дробь.
«Стоматология „Птичка Тари”».

— О, да-а! — она радостно воскликнула и, откинувшись, закурила.

Таврик встретил меня привратниками. Их высокие головные уборы из мусора напомнили мне знаменитые медвежьи шапки букингемских гвардейцев. Песчаные дорожки разрезали зелёный газон, на котором отдыхали люди, детский смех, мамочки с колясками гуляли, рассказывая друг другу о своих малышах, трусцой заканчивали свой вечер любители побегать и те, кто делал это по воле диетологов и глянцевых журналов.

На берегу сидела компания из двух девушек и двух ребят. Толстая девушка ела булочку, худая кормила подлетающих чаек. Чайки подлетали, хватали кусочек булки и боязливо срывались обратно в полёт. Очень было похоже, что это было связано с игрой на губной гармошке одного из парней. Не очень виртуозной, как вы уже могли понять. Мне на секунду показалось, что я даже увидел гримасу зубной боли у одной из чаек, когда она слышала эти прекрасные звуки. Чуть подальше, также рядом с водой расположились две девушки, они пили вино прямо из горлышка, передавая друг другу бутылку белого и вели оживлённую беседу.

— Да ты не понимаешь, все это — фаллические символы! — разгорячёно повысила голос одна из них и приложилась, запрокидывая голову.

Отражение на водной глади канала низко висящей арки могло бы дать другую тему для размышлений, но они предпочли обсуждать сигары дальше. Что ж, ин вино веритас.
Я покидаю парк и отправляюсь к метро. К этому времени дома из бронзовокожих мулатов превратились в краснокожее коренное население Америки. Плакат на стене возле ларька с шавермой приглашал на битву титанов, именуемую баттлом. Батлились на родине поэтов не только Окси и Гнойный.

Эмси слева представился как Массне, эмси справа — как Бизе. На плакате они не смотрели друг другу в глаза. Сосредоточенно думали, как они будут деконструировать образ оппонента, готовили едкие шутки про маленький пюпитр и про то, нотный стан чьей мамки был более доступным. Раунд! Такой же баттл проходил в головах рекламщиков. Баттл между здравым смыслом и желанием успеть в последний вагон хайптрейна. Ухмыльнувшись этой мысли, я ныряю в толпу людей, спешащих в метро, и смешиваюсь с ней.

2018   где-то не дома